Давид Самойлов

Не верь ученикам

Не верь ученикам! Они испортят дело!
Разнимут, раскрадут, растащат по частям.
И опозорят дух, и похоронят тело,
И не дадут в земле спокойно тлеть костям.

Не верь ученикам! За дверь их мирно выставь!
Им посох вслед швырни! Сложи с себя свой сан!
Бунтуйся же, Христос! Гони евангелистов,
И на Голгофу поднимайся сам!
1962

Далее… »

Ты моей никогда не будешь

— Ты моей никогда не будешь,
Ты моей никогда не станешь,
Наяву меня не полюбишь
И во сне меня не обманешь…
На юру загорятся листья,
За горой загорится море.
По дороге промчатся рысью
Черноперых всадников двое.
Кони их пробегут меж холмами
По лесам в осеннем уборе,
И исчезнут они в тумане,
А за ними погаснет море.
Будут терпкие листья зыбки
На дубах старинного бора.
И останутся лишь обрывки
Их неясного разговора:
— Ты моим никогда не будешь,
Ты моим никогда не станешь.
Наяву меня не погубишь
И во сне меня не приманишь.

Ты скажи, чем тебя я могу одарить

Ты скажи, чем тебя я могу одарить?
Ни свободой, ни силой, ни славой,
Не могу отпустить тебя жить и творить
И свой путь по земле невозбранно торить, -
Только горстью поэзии шалой.
Потому-то у нас перекресток пути,
Потому-то нам в разные страны идти,
Где мы оба недолго покружим.
Ты раздаривать будешь осенний букет,
Я разбрасывать старости злой пустоцвет,
Что лишь мне самому только нужен.

Беатриче

Говорят, Беатриче была горожанка,
Некрасивая, толстая, злая.
Но упала любовь на сурового Данта,
Как на камень серьга золотая.

Он ее подобрал. И рассматривал долго,
И смотрел, и держал на ладони.
И забрал навсегда. И запел от восторга
О своей некрасивой мадонне.

А она, несмотря на свою неученость,
Вдруг расслышала в кухонном гаме
Тайный зов. И узнала свою обреченность.
И надела набор с жемчугами.

И, свою обреченность почувствовав скромно,
Хорошела, худела, бледнела,
Обрела розоватую матовость, словно
Мертвый жемчуг близ теплого тела.

Он же издали сетовал на безответность
И не знал, озаренный веками,
Каково было ей, обреченной на вечность,
Спорить в лавочках с зеленщиками.

В шумном доме орали драчливые дети,
Слуги бегали, хлопали двери.
Но они были двое. Не нужен был третий
Этой женщине и Алигьери.

Александр Блок

Предчувствую Тебя

  И тяжкий сон житейского сознанья
  Ты отряхнешь, тоскуя и любя.

  В. Соловьев

Предчувствую Тебя. Года проходят мимо —
Всё в облике одном предчувствую Тебя.

Весь горизонт в огне — и ясен нестерпимо,
И молча жду, — тоскуя и любя.

Весь горизонт в огне, и близко появленье,
Но страшно мне: изменишь облик Ты,

И дерзкое возбудишь подозренье,
Сменив в конце привычные черты.

О, как паду — и горестно, и низко,
Не одолев смертельные мечты!

Как ясен горизонт! И лучезарность близко.
Но страшно мне: изменишь облик Ты.

1901 г.

Далее… »

Ночь, улица, фонарь, аптека…

Ночь, улица, фонарь, аптека,
Бессмысленный и тусклый свет.
Живи еще хоть четверть века —
Всё будет так. Исхода нет.

Умрешь — начнешь опять сначала
И повторится всё, как встарь:
Ночь, ледяная рябь канала,
Аптека, улица, фонарь.

1912 г.

О, я хочу безумно жить…

О, я хочу безумно жить:
Всё сущее — увековечить,
Безличное — вочеловечить,
Несбывшееся — воплотить!

Пусть душит жизни сон тяжелый,
Пусть задыхаюсь в этом сне, —
Быть может, юноша веселый
В грядущем скажет обо мне:

Простим угрюмство — разве это
Сокрытый двигатель его?
Он весь — дитя добра и света,
Он весь — свободы торжество!

5 февраля 1914

Ворона

Вот ворона на крыше покатой
Так с зимы и осталась лохматой…

А уж в воздухе — вешние звоны,
Даже дух занялся у вороны…

Вдруг запрыгала вбок глупым скоком,
Вниз на землю глядит она боком:

Что белеет под нежною травкой?
Вон желтеют под серою лавкой

Прошлогодние мокрые стружки…
Это все у вороны — игрушки,

И уж так-то ворона довольна,
Что весна, и дышать ей привольно!..

1912 г.

Я медленно сходил с ума…

Я медленно сходил с ума
У двери той, которой жажду.
Весенний день сменяла тьма
И только разжигала жажду.

Я плакал, страстью утомясь,
И стоны заглушал угрюмо.
Уже двоилась, шевелясь,
Безумная, больная дума.

И проникала в тишину
Моей души, уже безумной,
И залила мою весну
Волною черной и бесшумной.

Весенний день сменяла тьма,
Хладело сердце над могилой.
Я медленно сходил с ума,
Я думал холодно о милой.

1902 г.

Девушка пела в церковном хоре…

Девушка пела в церковном хоре
О всех усталых в чужом краю,
О всех кораблях, ушедших в море,
О всех, забывших радость свою.

Так пел ее голос, летящий в купол,
И луч сиял на белом плече,
И каждый из мрака смотрел и слушал,
Как белое платье пело в луче.

И всем казалось, что радость будет,
Что в тихой заводи все корабли,
Что на чужбине усталые люди
Светлую жизнь себе обрели.

И голос был сладок, и луч был тонок,
И только высоко, у царских врат,
Причастный тайнам, — плакал ребенок
О том, что никто не придет назад.

1905 г.

Сон

Я видел сон: мы в древнем склепе
Схоронены; а жизнь идет
Вверху — всё громче, всё нелепей;
И день последний настает.

Чуть брежжит утро Воскресенья.
Труба далекая слышна.
Над нами — красные каменья
И мавзолей из чугуна.

И он идет из дымной дали;
И ангелы с мечами — с ним;
Такой, как в книгах мы читали,
Скучая и не веря им.

Под аркою того же свода
Лежит спокойная жена;
Но ей не дорога свобода:
Не хочет воскресать она…

И слышу, мать мне рядом шепчет:
«Мой сын, ты в жизни был силен:
Нажми рукою свод покрепче,
И камень будет отвален». —

«Нет, мать. Я задохнулся в гробе,
И больше нет бывалых сил.
Молитесь и просите обе,
Чтоб ангел камень отвалил».

1910 г.

Завтра рассвета не жди…

Завтра рассвета не жди.
Завтра никто не проснется.
Ты и мечты не буди.
Услышишь, как кто-то смеется.
Только с дороги сойди.
Жалобным смехом смеется.
Громко кричит: «Отойди!»
Он — сумасшедший. Не жди
Завтра рассвета. Никто не проснется.
Ты же и в спящей мечте
Разгадку найди.

1901 г.

Роберт Рождественский

Алене

Знаешь,
я хочу, чтоб каждое слово
этого утреннего стихотворенья
вдруг потянулось к рукам твоим,
словно
соскучившаяся ветка сирени.

Знаешь,
я хочу, чтоб каждая строчка,
неожиданно вырвавшись из размера
и всю строфу
разрывая в клочья,
отозваться в сердце твоем сумела.

Знаешь,
я хочу, чтоб каждая буква
глядела бы на тебя влюбленно.

И была бы заполнена солнцем,
будто
капля росы на ладони клена.

Далее… »

Знаешь,
я хочу, чтоб февральская вьюга
покорно у ног твоих распласталась.

И хочу,
чтобы мы любили друг друга
столько,
сколько нам жить осталось.
Стихотворение написано не позднее 1973 года

В жизни Роберта Ивановича была только одна женщина, любовь к которой он пронес через многие года. Ею стала Алла Киреева – первая и единственная супруга поэта. Вся любовная лирика Рождественского была посвящена ей одной.

Любовь настала

Как много лет во мне любовь спала.
Мне это слово ни о чем не говорило.
Любовь таилась в глубине, она ждала —
И вот проснулась и глаза свои открыла!

Теперь пою не я — любовь поет!
И эта песня в мире эхом отдается.
Любовь настала так, как утро настает.
Она одна во мне и плачет и смеется!

И вся планета распахнулась для меня!
И эта радость, будто солнце, не остынет!
Не сможешь ты уйти от этого огня!
Не спрячешься, не скроешься —
Любовь тебя настигнет!

Как много лет во мне любовь спала.
Мне это слово ни о чем не говорило.
Любовь таилась в глубине, она ждала —
И вот проснулась и глаза свои открыла!

На Земле, безжалостно маленькой…

На Земле
безжалостно маленькой
жил да был человек маленький.
У него была служба маленькая.
И маленький очень портфель.
Получал он зарплату маленькую…
И однажды —
прекрасным утром —
постучалась к нему в окошко
небольшая,
казалось,
война…

Автомат ему выдали маленький.
Сапоги ему выдали маленькие.
Каску выдали маленькую
и маленькую —
по размерам —
шинель.

…А когда он упал —
некрасиво, неправильно,
в атакующем крике вывернув рот,
то на всей земле
не хватило мрамора,
чтобы вырубить парня
в полный рост!

1969 г.

Песня о далекой Родине

Я прошу,
хоть ненáдолго,
грусть моя,
ты покинь меня.
Облаком,
сизым облаком
ты полети к родному дому,
отсюда к родному дому.

Берег мой,
покажись вдали
краешком,
тонкой линией.
Берег мой,
берег ласковый,
ах, до тебя, родной, доплыть бы,
доплыть бы хотя б когда-нибудь.

Где-то далеко, очень далеко
идут грибные дожди.
Прямо у реки,
в маленьком саду
созрели вишни,
наклонясь до земли.

Где-то далеко,
в памяти моей
сейчас, как в детстве, тепло.
Хоть память
укрыта
такими большими снегами.

Ты, гроза,
напои меня,
дóпьяна,
да не дó смерти.
Вот опять,
как в последний раз,
я всё гляжу куда-то в небо,
как будто ищу ответа.

Я прошу,
хоть ненáдолго,
грусть моя,
ты покинь меня.
Облаком,
сизым облаком
ты полети к родному дому,
отсюда к родному дому.

Родина моя

Я, ты, он, она,
Вместе – целая страна,
Вместе – дружная семья,
В слове «мы» — сто тысяч «я»,
Большеглазых, озорных,
Черных, рыжих и льняных,
Грустных и веселых
В городах и селах.

Над тобою солнце светит,
Родина моя.
Ты прекрасней всех на свете,
Родина моя.
Я люблю, страна, твои просторы,
Я люблю твои поля и горы,
Сонные озера и бурлящие моря.
Над полями выгнет спину
Радуга-дуга.
Нам откроет сто тропинок
Синяя тайга.
Вновь настанет время спелых ягод,
А потом опять на землю лягут
Белые, огромные, роскошные снега,
как будто праздник.

Будут на тебя звезды удивленно смотреть,
Будут над тобой добрые рассветы гореть вполнеба.
В синей вышине будут птицы радостно петь,
И будет песня звенеть над тобой в облаках
На крылатых твоих языках!

Я, ты, он, она,
Вместе – целая страна,
Вместе – дружная семья,
В слове «мы» — сто тысяч «я»,
Большеглазых, озорных,
Черных, рыжих и льняных,
Грустных и веселых
В городах и селах.

Над тобою солнце светит,
Льется с высоты.
Все на свете, все на свете
Сможем я и ты,
Я прильну, земля, к твоим березам,
Я взгляну в глаза веселым грозам
И, смеясь от счастья, упаду в твои цветы.

Обняла весна цветная
Ширь твоих степей.
У тебя, страна, я знаю,
Солнечно в судьбе.
Нет тебе конца и нет начала,
И текут светло и величаво
Реки необъятные, как песня о тебе,
как будто праздник!

Давнее

А. Киреевой

Я, как блиндаж партизанский, травою пророс.
Но, оглянувшись, очень отчетливо вижу:
падают мальчики, запнувшись за мину, как за порог,
наткнувшись на очередь, будто на ленточку финиша.
Падают мальчики, руки раскинув просторно,
на чернозем, от безделья и крови жирный.
Падают мальчики, на мягких ладонях которых —
такие прекрасные,
такие длинные
линии
жизни.

Будь, пожалуйста, послабее

Будь, пожалуйста, послабее.
Будь, пожалуйста.
И тогда подарю тебе я чудо запросто.
И тогда я вымахну — вырасту, стану особенным.
Из горящего дома вынесу тебя, сонную.
Я решусь на все неизвестное, на все безрассудное —
в море брошусь, густое, зловещее, и спасу тебя!..
Это будет сердцем велено мне, сердцем велено…
Но ведь ты же сильнее меня,
сильней и уверенней!
Ты сама готова спасти других от уныния тяжкого,
ты сама не боишься
ни свиста пурги, ни огня хрустящего.
Не заблудишься, не утонешь, зла не накопишь
Не заплачешь и не застонешь, если захочешь.
Станешь плавной и станешь ветреной, если захочешь…
Мне с тобою — такой уверенной —
трудно очень.
Хоть нарочно, хоть на мгновенье —
я прошу, робея,- помоги мне в себя поверить,
стань слабее.

Море

Вздыблено.
Возмущёно.
В отблесках маяков
кажется:
хочет оно
выпрыгнуть
из берегов.
Как будто ему нипочём
реветь
и реветь
с утра.
Гору
толкнуло плечом,
кажется -
рухнет гора!
И вот уже
на ветру,
ахнув,
взрываются волны…
А я
ему
ору:
«Море!!
Давай на полный».
Слышишь?!
Таким
ты нравишься мне, -
разлившееся до края земли, -
за то,
что несёшь
на своей спине
тысячетонные корабли.
За то, что тучи
дождями
поишь,
за ветер,
за то, что покою
не радо,
за то,
что если ты с кем-нибудь
споришь,
это
звучит как надо!
Дай руку на дружбу,
я буду тобой гордиться,
пусть
плавают в лужах
любители
тихой водицы!..
А ты
гуди!
Теперь мы вдвоём.
Не уставай,
море моё.
Бурли! -
Ты слышишь? -
Громче давай!!
Сердце моё,
не остывай.

Позвони мне, позвони

Позвони мне, позвони,
Позвони мне, ради Бога.
Через время протяни
Голос тихий и глубокий.
Звезды тают над Москвой.
Может, я забыла гордость.
Как хочу я слышать голос,
Как хочу я слышать голос,
Долгожданный голос твой.

Без тебя проходят дни.
Что со мною, я не знаю.
Умоляю — позвони,
Позвони мне — заклинаю,
Дотянись издалека.
Пусть над этой звездной бездной
Вдруг раздастся гром небесный,
Вдруг раздастся гром небесный,
Телефонного звонка.

Если я в твоей судьбе
Ничего уже не значу,
Я забуду о тебе,
Я смогу, я не заплачу.
Эту боль перетерпя,
Я дышать не перестану.
Все равно счастливой стану,
Все равно счастливой стану,
Даже если без тебя!

Я жизнь люблю безбожно

Я жизнь люблю безбожно!
Хоть знаю наперёд,
что рано или поздно
настанет
мой черёд.
Я упаду на камни
и, уходя
во тьму,
усталыми руками
землю
обниму…
Хочу, чтоб не поверили,
узнав, друзья мой.
Хочу, чтоб на мгновение
охрипли
соловьи!
Чтобы впадая в ярость,
весна по свету шла…
Хочу, чтоб ты
смеялась!
И счастлива была.

Я верующим был

Я верующим был.
Почти с рожденья
я верил с удивленным наслажденьем
в счастливый свет домов многооконных…
Весь город был в портретах, как в иконах.
И крестные ходы — по-районно —
несли
свои хоругви и знамена…

А я писал, от радости шалея,
о том, как мудро смотрят с Мавзолея
на нас вожди «особого закала»
(Я мало знал.
И это помогало.)
Я усомниться в вере: не пытался.

Стихи прошли.
А стыд за них остался.

Я буквы выучил еще до школы

Я буквы выучил еще до школы,
и это было сладко и рисково…
Но я любую книжную лавину
бесстрашно сокращал наполовину.
Природа
и другие «трали-вали»
меня совсем не интересовали.
Читал я от заката до рассвета,—
сюжета требовал от книг!
Сюжета!
И ничего не принимал взамен…
Стать грамотным
я так и не сумел.

Дочке

Катька, Катышок, Катюха —
тоненькие пальчики.
Слушай, человек-два-уха,
излиянья
папины.
Я хочу, чтобы тебе
не казалось тайной,
почему отец теперь
стал сентиментальным.
Чтобы все ты поняла —
не сейчас, так позже.
У тебя свои дела
и свои заботы.
Занята ты долгий день
сном, едою, санками.
Там у вас,
в стране детей,
происходит всякое.
Там у вас,
в стране детей —
мощной и внушительной,-
много всяческих затей,
много разных жителей.
Есть такие —
отойди
и постой в сторонке.
Есть у вас свои вожди
и свои пророки.
Есть — совсем как у больших —
ябеды и нытики…
Парк бесчисленных машин
выстроен по нитке.
Происходят там и тут
обсужденья грозные:
«Что на третье дадут:
компот
или мороженое?»
«Что нарисовал сосед?»
«Елку где поставят?..»

Хорошо, что вам газет —
взрослых —
не читают!..
Смотрите, остановясь,
на крутую радугу…
Хорошо, что не для вас
нервный голос радио!
Ожиданье новостей
страшных и громадных…
Там у вас, в стране детей,
жизнь идет нормально.
Там — ни слова про войну.
Там о ней —
ни слуха…

Я хочу в твою страну,
человек-два-уха!

Эхо любви

Покроется небо
пылинками звёзд,
и выгнутся ветки упруго.
Тебя я услышу за тысячу вёрст.
Мы — эхо,
мы — эхо.
Мы -
долгое эхо друг друга.

И мне до тебя,
где бы ты ни была,
дотронуться сердцем нетрудно.
Опять нас любовь за собой позвала.
Мы — нежность,
мы — нежность.
Мы -
вечная нежность друг друга.

И даже в краю наползающей тьмы,
за гранью смертельного круга,
я знаю, с тобой не расстанемся мы.
Мы — память,
мы — память.
Мы -
звёздная память друг друга.

Памяти Андрея Миронова

Не хочу я об этом писать, не хочу.
Не умею я
к мёртвым друзьям
привыкать!
Словно в чёрную дверь кулаками стучу.
Словно собственный крик не могу отыскать…
Ах, каким был живым он!
Каким молодым
Как легко
снизошёл он со сцены в молву.
Так ушёл,
будто славы мерцающий дым
тихо обнял его
и унёс
в синеву…
Ах, как он улыбался…
«Всё надо уметь!..»
Ах, как он улыбался…
И ужас берёт, что на эту -
такую нежданную -
смерть
продавались билеты за месяц вперёд…
Не про то я сегодня,
совсем не про то!..
Но в театре и в жизни
зияют места.
Их уже не займёт
никогда и никто.

Подслушанный разговор

— Снова дралась во дворе?..

— Aга!
Мама,
но я не плакала!..
Вырасту —
выучусь на моряка.
Я уже в ванне
плавала!..

— Боже,
не девочка, а беда!
сил моих больше нету…

— Мама,
а вырасту я когда?..

— Вырастешь!
Ешь котлету…

— Мама,
купим живого коня?..

— Коня?!
Да что ж это делается?..

— Мама,
а в лётчики примут меня?..

— Примут.
Куда они денутся?!
Ты же из каждого,
сатана,
душу
сумеешь вытрясти!..

— Мама,
а правда, что будет
война
и я не успею
вырасти?..

Я писал и пишу по заказу

Я писал и пишу
по заказу.
По заказу
дождей и снегов.
И дороги,
бегущей к закату,
и висящих над ней
облаков.
Я пишу по заказу
осенних
чёрных гнёзд
и нахохленных птиц.
И распахнутых настежь
газетных
обжигающих руки
страниц!
По заказу
и часа, и мига.
Боли в сердце.
Дрожанья струны.
По заказу
орущего мира
и смертельной его
тишины.
И нежданно ожившей
строки
на пределе
последнего круга.
И бездонной
щемящей тоски
позвонившего за полночь
друга.
Гула памяти.
Скрипа дверей…
Я писал и пишу
по заказу
горьковатой улыбки твоей,
не разгаданной мною
ни разу…
Лишь бы день
над землёю не гас.
Лишь бы колос
под небом качался.
Только б он не кончался -
заказ.
Лишь бы этот заказ
не кончался.

ДДТ — Что такое осень

Далее… »

Песня написана в 1991 г — 30 лет назад. Нетленная


Что такое осень — это небо
Плачущее небо под ногами
В лужах разлетаются птицы с облаками
Осень, я давно с тобою не был
В лужах разлетаются птицы с облаками
Осень, я давно с тобою не был
Осень, в небе жгут корабли
Осень, мне бы прочь от земли
Там, где в море тонет печаль
Осень — тёмная даль
Что такое осень — это камни
Верность над чернеющей Невою
Осень вновь напомнила душе о самом главном
Осень, я опять лишён покоя
Осень вновь напомнила душе о самом главном
Осень, я опять лишён покоя
Осень, в небе жгут корабли
Осень, мне бы прочь от земли
Там, где в море тонет печаль
Осень — тёмная даль

Что такое осень — это ветер
Вновь играет рваными цепями
Осень — доползём ли, долетим ли до ответа?
Что же будет с Родиной и с нами?
Осень — доползём ли, долетим ли до рассвета?
Осень, что же будет с завтра с нами?
Осень, в небе жгут корабли
Осень, мне бы прочь от земли
Там, где в море тонет печаль
Осень — тёмная даль

Осень, в небе жгут корабли
Осень, мне бы прочь от земли
Там, где в море тонет печаль
Осень — тёмная даль
Тает стаей город во мгле
Осень, что я знал о тебе?
Сколько будет рваться листва?
Осень вечно права

Что такое осень — Википедия


В последнюю осень, ни строчки, ни вздоха
последние песни осыпались летом…
Прощальным костром догорает эпоха
и мы наблюдаем за тенью и светом

В последнюю осень. В последнюю осень.

Осенняя буря шутя разметала
все то что душило нас пыльною ночью,
Все то что играло давило мерцало
осиновым ветром разорвано в клочья.

В последнюю осень. В последнюю осень.

Ах, Александр Сергеевич, милый,
ну, что же вы нам ничего не сказали
О том, как держали искали любили,
о том что в последнюю осень вы знали.

В последнюю осень. В последнюю осень.

Голодное море шипя поглотило
осеннее солнце и за облаками
Вы больше не вспомните
то, что здесь было
и пыльной травы не коснетесь руками.
Уходят в последнюю осень поэты
и их не вернуть — заколочены ставни.
Остались дожди и замерзшее лето,
осталась любовь и ожившие камни

В последнюю осень. В последнюю осень.
В последнюю осень. В последнюю осень.
[[https://www.youtube.com/watch?v=gnbZusD7Lqs|ДДТ - Последняя осень (Official video) - YouTube]]


Родина

Боже, сколько лет я иду, но не сделал и шаг
Боже, сколько дней я ищу то, что вечно со мной
Сколько лет я жую вместо хлеба сырую любовь
Сколько жизней в висок мне плюет
Вороненым стволом долгожданная даль!
Черные фары у соседних ворот
Лютики, наручники, порванный рот
Сколько раз, покатившись, моя голова
С переполненной плахи летела сюда, где

Родина
Еду я на родину
Пусть кричат — уродина
А она нам нравится
Хоть и не красавица
К сволочи доверчива
А ну, а к нам — тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля…
Эй, начальник!

Боже, сколько правды в глазах государственных шлюх!
Боже, сколько веры в руках отставных палачей!
Ты не дай им опять закатать рукава
Ты не дай им опять закатать рукава
Суетливых ночей
Черные фары у соседних ворот
Лютики, наручники, порванный рот
Сколько раз, покатившись, моя голова
С переполненной плахи летела сюда, где
Родина
Еду я на родину
Пусть кричат — уродина
А она нам нравится
Спящая красавица
К сволочи доверчива
А ну, а к нам — тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля…
Эй, начальник!

Из-под черных рубах рвется красный петух
Из-под добрых царей льется в рты мармелад
Никогда этот мир не вмещал в себе двух
Был нам богом отец, ну а чертом
Родина
Еду я на родину
Пусть кричат — уродина
А она нам нравится
Спящая красавица
К сволочи доверчива
А ну, а к нам — тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля…
Эй, начальник!

1989. Родина (песня) — Википедия

Ильф, Петров. Золотой теленок


– Небо! – сказал Остап. – Небо теперь в запустении. Не та эпоха. Не тот отрезок времени. Ангелам теперь хочется на землю. На земле хорошо, там коммунальные услуги, там есть планетарий, можно посмотреть звезды в сопровождении антирелигиозной лекции.

Далее… »


Я сам творил чудеса. Не далее как четыре года назад мне пришлось в одном городишке несколько дней пробыть Иисусом Христом. И все было в порядке. Я даже накормил пятью хлебами несколько тысяч верующих. Накормить-то я их накормил, но какая была давка!


Заметьте себе, Остап Бендер никогда никого не убивал. Его убивали – это было. Но сам он чист перед законом. Я, конечно, не херувим. У меня нет крыльев, но я чту Уголовный кодекс. Это моя слабость.


Мне 33 года — возраст Иисуса Христа, а что я сделал? Учения не создал, учеников разбазарил, бедного Паниковского не воскресил!


Но больше не грешите, а то вырву руки с корнем.


И некому даже оценить мой титанический труд


В таких случаях Магомет обычно шел к горе, прекрасно понимая, что гора к нему не пойдет.


– Не надо оваций! Графа Монте-Кристо из меня не вышло. Придется переквалифицироваться в управдомы.


Вы не в церкви, вас не обманут, – веско сказал великий комбинатор. – Будет и задаток.


Мысль, конечно, жиденькая. Да и оформление тоже, вероятно, будет убогое.


Клиента надо приучить к мысли, что ему придется отдать деньги. Его надо морально разоружить, подавить в нем реакционные собственнические инстинкты.


– Кстати, о детстве, – сказал первый сын, – в детстве таких, как вы, я убивал на месте. Из рогатки.


А нам грубиянов не надо. Мы сами грубияны.


Бухгалтер заметил, что сумасшедшие друг с другом почти не разговаривают. Им некогда разговаривать. Они думают. Они думают все время. У них множество мыслей, надо что-то вспомнить, вспомнить самое главное, от чего зависит счастье. А мысли разваливаются, и самое главное, вильнув хвостиком, исчезает. И снова надо все обдумать, понять, наконец, что же случилось, почему стало все плохо, когда раньше все было хорошо.


– Вы, конечно, стоите на краю финансовой пропасти? – спросил он Балаганова. – Это вы насчет денег? – сказал Шура. – Денег у меня нет уже целую неделю. – В таком случае вы плохо кончите, молодой человек, – наставительно сказал Остап. – Финансовая пропасть – самая глубокая из всех пропастей, в нее можно падать всю жизнь.


Вы, я вижу, бескорыстно любите деньги. Скажите, какая сумма вам нравится?


Сноудену пальца в рот не клади. Я лично свой палец не положил бы.


Костел был огромен. Он врезался в небо, колючий и острый, как рыбья кость. Он застревал в горле.


– Так вот, Балаганов, вы пижон. Не обижайтесь. Этим я хочу точно указать то место, которое вы занимаете под солнцем.


Ах, вы думали? Вы, значит, иногда думаете? Вы мыслитель. Как ваша фамилия, мыслитель? Спиноза? Жан-Жак Руссо? Марк Аврелий? — Рыжеволосый молчал, подавленный справедливым обвинением.


У меня с советской властью возникли за последний год серьезнейшие разногласия. Она хочет строить социализм, а я не хочу.


Параллельно большому миру, в котором живут большие люди и большие вещи, существует маленький мир с маленькими людьми и маленькими вещами. В большом мире изобретен дизель-мотор, написаны «Мертвые души», построена Днепровская гидростанция и совершен перелет вокруг света. В маленьком мире изобретен кричащий пузырь «уйди-уйди», написана песенка «Кирпичики» и построены брюки фасона «полпред». В большом мире людьми двигает стремление облагодетельствовать человечество. Маленький мир далек от таких высоких материй. У его обитателей стремление одно – как-нибудь прожить, не испытывая чувства голода.


интересный вы человек! Все у вас в порядке. Удивительно, с таким счастьем – и на свободе.


Мы пойдем по дороге, залитой солнцем, а Фунта поведут в дом из красного кирпича, к окнам которого по странному капризу архитектора привинчены толстые решетки.


В том, что старое вернется, Корейко никогда не сомневался. Он берег себя для капитализма


Райская долина, – сказал Остап. – Такие города приятно грабить рано утром, когда еще не печет солнце. Меньше устаешь.


—А теперь буду делить я, — по-хозяйски сказал Остап.

MainstreaM One — Мое солнце, останься

Далее… »

Mainstream One, Anya
Альбом: Игрушечные дома

Антон Демяников (род. 19 ноября 1986, Брянск) — российский музыкальный исполнитель, автор песен, битмейкер.

Я так искал тебя в потоке теней среди людей, которые ненавидели свет
Лампы мне не заменили тебя, было лишь холодней
И я в куплетах отмеряю каждый свой момент
Где были противоречия, где были слезы картечью
Где были странные речи сутками и бесконечно
Где были ее плечи, где лучи светили вечно
Но нас обманули в какой-то момент нашей встречи

Мне нужен твой свет, солнце
Представь, что я цветок, который без тебя не разрастется
Я зависим от тебя, ты мой наркотик
И я буду всегда дорогу к тебе помнить
К ней плыть, дельфином в воду погружаться
Застыть фигурой … между пальцев
И ты смотришь на меня этими красивыми глазами
Что всегда дарили мне лучи

Мое солнце, останься, я прошу, не сдавайся
Мое солнце, останься, там где живешь ты, там и мой дом
Мое солнце, останься, я прошу, не сдавайся
Мое солнце, останься, там где живешь ты, там и мой дом

Замени мои крылья на новые
Наши жизни расколоты, наши души с ней скованы
Транквилизатор, и все по новому
Эти игры полны азарта, и я тобою очарован
Ты меня зацепила своим ярким светом
Мои губы касались твоего рассвета
Пойми, мое сердце без тебя не бьется

Ты мое солнце, согрей меня в дикий холод
Дай половину себя, дай хотя бы повод
Ждать тебя снова там, где мосты разводят
Мы встретимся, боль моя
На себя принимать удары
Судьба подарок — что внутри него, мы не знаем
А я видел тебя этим утром
Ты чудо скажи «да», и я твой буду

(2 раза)
Мое солнце, останься, я прошу, не сдавайся
Мое солнце, останься, там где живешь ты, там и мой дом
Мое солнце, останься, я прошу, не сдавайся
Мое солнце, останься, там где живешь ты, там и мой дом

Андрей Вознесенский

Я — семья

Я — семья
Во мне как в спектре живут семь «я»,
невыносимых, как семь зверей
А самый синий свистит в свирель!
А весной
Мне снится
что я —
восьмой!

Далее… »

В человеческом организме

В человеческом организме
девяносто процентов воды,
как, наверное, в Паганини,
девяносто процентов любви.

Даже если — как исключение —
вас растаптывает толпа,
в человеческом назначении —
девяносто процентов добра.

Девяносто процентов музыки,
даже если она беда,
так во мне, несмотря на мусор,
девяносто процентов тебя.

Не возвращайтесь к былым возлюбленным

Не возвращайтесь к былым возлюбленным,
былых возлюбленных на свете нет.
Есть дубликаты — как домик убранный,
где они жили немного лет.

Вас лаем встретит собачка белая,
и расположенные на холме
две рощи — правая, а позже левая —
повторят лай про себя, во мгле.

Два эха в рощах живут раздельные,
как будто в стереоколонках двух,
все, что ты сделала и что я сделаю,
они разносят по свету вслух.

А в доме эхо уронит чашку,
ложное эхо предложит чай,
ложное эхо оставит на ночь,
когда ей надо бы закричать:

«Не возвращайся ко мне, возлюбленный,
былых возлюбленных на свете нет,
две изумительные изюминки,
хоть и расправятся тебе в ответ…»

А завтра вечером, на поезд следуя,
вы в речку выбросите ключи,
и роща правая, и роща левая
вам вашим голосом прокричит:

«Не покидайте своих возлюбленных.
Былых возлюбленных на свете нет…»

Но вы не выслушаете совет.

Я тебя разлюблю и забуду

Я тебя разлюблю и забуду,
когда в пятницу будет среда,
когда вырастут розы повсюду,
голубые, как яйца дрозда

Когда мышь прокричит кукареку.
Когда дом постоит на трубе;
Когда съест колбаса человека
и когда я женюсь на тебе.

Живите не в пространстве, а во времени

Живите не в пространстве, а во времени,
минутные деревья вам доверены,
владейте не лесами, а часами,
живите под минутными домами,
и плечи вместо соболя кому-то
закутайте в бесценную минуту…
Какое несимметричное Время!
Последние минуты — короче,
Последняя разлука — длиннее…
Килограммы сыграют в коробочку.
Вы не страус, чтоб уткнуться в бренное.
Умирают — в пространстве.
Живут — во времени.

Сон

Мы снова встретились,
и нас везла машина грузовая.
Влюбились мы — в который раз.
Но ты меня не узнавала.

Ты привезла меня домой.
Любила и любовь давала.
Мы годы прожили с тобой,
но ты меня не узнавала!

Говорит мама

Когда ты была во мне точкой
(отец твой тогда настаивал),
мы думали о тебе, дочка,—
оставить или не оставить?
Рассыпчатые твои косы,
ясную твою память
и сегодняшние твои вопросы:
«оставить или не оставить?»

Ни славы, и ни короны

Ни славы и ни короны,
Ни шаткой короны земной —
Пошли мне, Господь, второго —
Чтоб вытянул петь со мной!
Прошу не любви ворованной,
Не славы, что на денёк —
Пошли мне, Господь, второго,
Чтоб не был так одинок.
Чтоб кто-нибудь меня понял,
Не часто, ну хоть разок.
Из раненных губ моих поднял
Царапнутый пулей рожок.
И пусть мой напарник певчий
Забыв, что мы сила вдвоём,
Меня, побледнев от соперничества,
Прирежет за общим столом.
Прости ему. Он до гроба
Одиночеством окружён.
Пошли ему, Бог, второго —
Такого, как я и он.

Исповедь

Ну что тебе надо еще от меня?
Чугунна ограда. Улыбка темна.
Я музыка горя, ты музыка лада,
ты яблоко ада, да не про меня!

На всех континентах твои имена
прославил. Такие отгрохал лампады!
Ты музыка счастья, я нота разлада.
Ну что тебе надо еще от меня?

Смеялась: «Ты ангел?» — я лгал, как змея.
Сказала: «Будь смел» — не вылазил из спален.
Сказала: «Будь первым» — я стал гениален,
ну что тебе надо еще от меня?

Исчерпана плата до смертного дня.
Последний горит под твоим снегопадом.
Был музыкой чуда, стал музыкой яда,
ну что тебе надо еще от меня?

Но и под лопатой спою, не виня:
«Пусть я удобренье для божьего сада,
ты — музыка чуда, но больше не надо!
Ты случай досады. Играй без меня».

И вздрогнули складни, как створки окна.
И вышла усталая и без наряда.
Сказала: «Люблю тебя. Больше нет сладу.
Ну что тебе надо еще от меня?»

Лень

Благословенна лень, томительнейший плен,
когда проснуться лень и сну отдаться лень.

Лень к телефону встать, и ты через меня
дотянешься к нему, переутомлена.

Рождающийся звук в тебе, как колокольчик,
и диафрагмою мое плечо щекочет.

«Билеты? — скажешь ты. — Пусть пропадают. Лень».
Медлительнейший день в нас переходит в тень.

Лень — двигатель прогресса. Ключ к Диогену — лень.
Я знаю: ты прелестна, все остальное — тлен.

Вселенная дурит? До завтрего потерпит.
Лень телеграмму взять — заткните под портьеру.

Лень ужинать идти, лень выключить «трень-брень».
И лень окончить мысль: сегодня воскресень…

Июнь среди дороги
Разлегся подшофе
Сатиром козлоногим
Босой и в галифе.

На стихи поэта написаны популярные эстрадные песни: «Плачет девочка в автомате», «Верни мне музыку», «Подберу музыку», «Танец на барабане», «Песня на „бис“» и «Миллион алых роз», где поэт в стихах пересказал новеллу Паустовского о любви художника Пиросмани к французской актрисе. С автором четырёх последних песен Раймондом Паулсом Вознесенский сотрудничал очень много. Рок-опера «Юнона и Авось», написанная на либретто Вознесенского Алексеем Рыбниковым, была поставлена в 1981 году Марком Захаровым в Московском театре имени Ленинского комсомола. Наиболее известен романс «Я тебя никогда не забуду», основанный на стихотворении «Сага».

Самуил Маршак

Мы принимаем всё, что получаем,
За медную монету, а потом —
Порою поздно — пробу различаем
На ободке чеканно–золотом.
1962

Далее… »

«Почему-то в последнее время пристрастился к отдельным четверостишиям. То ли свойственное возрасту стремление к наибольшей лаконичности, то ли четверостишия мои — последние капли пересыхающего потока. Будущее покажет» (11 июля, 1962, т. 8).

* * *

Чудес, хоть я живу давно,
Не видел я покуда.
А впрочем, в мире есть одно
Действительное чудо:

Помножен мир (иль разделен?)
На те миры живые,
В которых сам он отражен,
И каждый раз впервые.

Всё в мире было бы мертво —
Как будто мира самого
Совсем и не бывало,—
Когда б живое существо
Его не открывало.

 

 

О моде

Ты старомоден. Вот расплата
За то, что в моде был когда–то.

 

Берлинская эпиграмма

«Год восемнадцатый не повторится ныне!»—
Кричат со стен слова фашистских лидеров.
А сверху надпись мелом: «Я в Берлине»
И подпись выразительная: «Сидоров».

 

Вересковый мед

Шотландская баллада
(из Роберта Стивенсона)

 
 
Из вереска напиток
Забыт давным–давно.
А был он слаще меда,
Пьянее, чем вино.

 В котлах его варили
И пили всей семьей
Малютки–медовары
В пещерах под землей.

 Пришел король шотландский,
Безжалостный к врагам,
Погнал он бедных пиктов
К скалистым берегам.

На вересковом поле,
На поле боевом
Лежал живой на мертвом
И мертвый – на живом.

      _______

 
Лето в стране настало,
Вереск опять цветет,
Но некому готовить
Вересковый мед.

 
В своих могилках тесных,
В горах родной земли
Малютки–медовары
Приют себе нашли.

 
Король по склону едет
Над морем на коне,
А рядом реют чайки
С дорогой наравне.

Король глядит угрюмо:
«Опять в краю моем
Цветет медвяный вереск,
А меда мы не пьем!»

Но вот его вассалы
Приметили двоих
Последних медоваров,
Оставшихся в живых.

 
Вышли они из–под камня,
Щурясь на белый свет, –
Старый горбатый карлик
И мальчик пятнадцати лет.

 
К берегу моря крутому
Их привели на допрос,
Но ни один из пленных
Слова не произнес.

 
Сидел король шотландский,
Не шевелясь, в седле.
А маленькие люди
Стояли на земле.

 
Гневно король промолвил:
«Пытка обоих ждет,
Если не скажете, черти,
Как вы готовили мед!»

 
Сын и отец молчали,
Стоя у края скалы.
Вереск звенел над ними,
В море катились валы.

 
И вдруг голосок раздался:
«Слушай, шотландский король,
Поговорить с тобою
С глазу на глаз позволь!

 
Старость боится смерти.
Жизнь я изменой куплю,
Выдам заветную тайну!» –
Карлик сказал королю.

 
Голос его воробьиный
Резко и четко звучал:
«Тайну давно бы я выдал,
Если бы сын не мешал!

 
Мальчику жизни не жалко,
Гибель ему нипочем…
Мне продавать свою совесть
Совестно будет при нем.

 
Пускай его крепко свяжут
И бросят в пучину вод –
А я научу шотландцев
Готовить старинный мед!..»

 

Сильный шотландский воин
Мальчика крепко связал
И бросил в открытое море
С прибрежных отвесных скал.

 

Волны над ним сомкнулись.
Замер последний крик…
И эхом ему ответил
С обрыва отец–старик:

 
«Правду сказал я, шотландцы,
От сына я ждал беды.
Не верил я в стойкость юных,
Не бреющих бороды.

 
А мне костер не страшен.
Пускай со мной умрет
Моя святая тайна –
Мой вересковый мед!»

 

* * *

Все умирает на земле и в море,
Но человек суровей осужден:
Он должен знать о смертном приговоре,
Подписанном, когда он был рожден.

Но, сознавая жизни быстротечность,
Он так живет — наперекор всему,—
Как будто жить рассчитывает вечность
И этот мир принадлежит ему.

 

* * *

Да будет мягким сердце, твердой — воля!
Пусть этот нестареющий наказ
Напутствием послужит каждой школе,
Любой семье и каждому из нас.

 
Как часто у тиранов на престоле
Жестоким было сердце, слабой — воля.

 

* * *

Даже по делу спеша, не забудь:
Этот короткий путь —
Тоже частица жизни твоей.
Жить и в пути умей.

 

* * *

Как ни цветиста ваша речь,
Цветник словесный быстро вянет.
А правда голая, как меч,
Вовек сверкать не перестанет.

 

* * *

Читатель мой особенного рода:
Умеет он под стол ходить пешком.

 
Но радостно мне знать, что я знаком
С читателем двухтысячного года!

 

* * *

Человек ходил на четырех,
Но его понятливые внуки
Отказались от передних ног,
Постепенно превратив их в руки.

Ни один из нас бы не взлетел,
Покидая Землю, в поднебесье,
Если б отказаться не хотел
От запасов лишних равновесья.

Цитата дня: Фильм ДМБ

— Пришивайте подворотничок к воротничку.
— А мы не умеем.
— Никто не умеет… Дело не в умении, не в желании и вообще ни в чём. Дело в самом пришивании подворотничка.

Далее… »

— Армия — не просто доброе слово, а очень быстрое дело. Так мы выигрывали все войны. Пока противник рисует карту наступления, мы меняем ландшафты, причём вручную. Когда приходит время атаки, противник теряется на незнакомой местности и приходит в полную небоеготовность. В этом смысл, в этом наша стратегия.

*
— Мужики, а где тут берут в «морские котики»? В стройбат у меня нет никакого настроения — с детства не выношу бесплатного физического труда.

*
— Природа не храм и уж тем более не мастерская. Природа — тир, и огонь в нём надо вести на поражение.

*
- Отсюда, ребятки, наша Родина диктует свою непреклонную волю остальному мировому сообществу.
- Может, бахнем?
- Обязательно бахнем. И не раз. Весь мир в труху. Но потом.

*
- Видишь суслика?
- Нет.
- И я не вижу. А он есть.

*
— Есть такое слово: «Надо»!
— А я тогда присягу принимать не буду!
— Эх, дружок, молод ты… Не ты выбираешь присягу, а присяга выбирает тебя! Прапорщик, запишите эти простые, но в то же время великие слова.

*
— У нас убеждения.
— Какие такие убеждения?
— Мы веруем в Господа нашего, Говинду, а он нам в людей стрелять не велит.
— Всё, вы нам подходите. И говинда ваша ничего. Жутковато, но ничего. И стричь вас опять же не надо. И люди вы, видно, выносливые: 4 часа «Харе Кришну» орать — это не каждый сдюжит… Пойдёте в химвойска.

*
Да, жизнь — это колода карт. Мне было душно от мира. Мир ко мне симпатий тоже не испытывал. Надо было сделать выбор. В монастырях не давали курить, в тюрьмах — пить, оставалась армия. Армия — прекрасная страна свободы… и от мира, и от себя.

*
Чао, Буратины! Можете даже писать мне письма «до востребования». Меня зовут «Себастьян Перейра, торговец чёрным деревом». Шутка!

*
Вот взять меня — кем я был? А кем я стал? Мягко говоря, всем! А почему? Да потому что я — русский солдат! А русский солдат никогда не сдаётся. Один хрен ему терять нечего. Это и есть наша главная военная тайна.

Цитата дня. Богомил Райнов

Вы хотите от меня невозможного. А невозможное всегда стоит немножко дороже.
Богомил Райнов

Далее… »

*
…то, чем другие пренебрегают, всегда в избытке. Может, в этом и есть рецепт того, как быть всегда довольной жизнью? Привыкни к тому, чего не едят другие, и будешь всегда сыта.

*
- И что же в них особенного, в этих брильянтах? — продолжает рассуждать мой друг. — В том-то и дело, что ничего особенного. Чистый углерод.

*
Ничто так не укрепляет здоровье, как спокойный сон и одиночество.

*
И все-таки ожидание не всегда приближает нас к цели. Можно терпеливо, до умопомрачения ждать поезда там, где он не проходит.

*
Все мы в молодости воображаем, что жизнь — это состязание на скорость. И только потом понимаем, что она — состязание на выносливость.

*
Трудно приблизиться к порогу искусства. Многие так и остаются за порогом. Но еще труднее переступить его и войти в храм, ибо с древности известно, что много званых, но мало избранных.

*
Воспринимаешь ли ты искусство как иллюзию или как истину, зависит только от тебя, девочка. И если для тебя искусство – иллюзия, то вини не его, а себя.

*
Есть ненаписанные книги, которые оказываются куда полезнее написанных.

*
Когда Пигмалион — маньяк, Галатея может быть только карикатурой.

*
Страной должны управлять не политики и генералы, а деловые люди, те, в чьих руках богатство страны, а раз у них богатство, то они не станут им рисковать.

*
Вы хотите содрать с меня кожу, предлагая мне взамен богатую шубу. Не спорю, может быть, моя кожа выглядит убого в сравнении с вашей дорогой шубой, но поймите меня, я привык жить в своей коже, она неотделима, и всякая попытка вылезти из нее для меня равносильна смерти.

*
В том и состоит положительная стоpона пессимизма, что даже маленькие успехи доставляют тебе pадость

*
Безвкусная идея относительно того, чтобы меня пристукнуть, похоже, становится всё более популярной.

*
- Не пойму, что хорошего он нашел в этой корове.
- А зачем ему хорошее? — сказала Мими, в свою очередь принимаясь за второе. — Ему жена нужна, а не хорошая женщина.

*
В этом миpе акул саpдина обычно выступает в роли закуски. Но подобных вещей вслух не говоpят. Особенно в пpисутствии саpдины.

Copyright © All Rights Reserved · Green Hope Theme by Sivan & schiy · Proudly powered by WordPress